Получилось всерьез и страшно, но не от высказанного Достоевским. Страшно за театр и режиссера, накопивших в своих душах и в одночасье выплеснувших столько залихватски разгульного и темного. Ощущение шабаша, творящегося по чьей-то жесткой воле, заставляло вжиматься в кресла. Смысл слов (порядком перетасованных в угоду замыслу растаптывания Скотопригоньевска) боязливо отступал перед угрожающей безнаказанностью приемов режиссера и сценографа. Прибежищем Катерины Ивановны и Грушеньки стала строительная люлька; откуда-то сверху сорвалось на веревке железное ведро - символ убийства; невесть для чего появился дурацкий красный колпак, нахлобучив который, юродствовал Федор Павлович Карамазов; в руках героев возникли многочисленные веники - ими крушилось все вокруг...Что, к чему, зачем, да еще именно в такой последовательности - не стоит задумываться. Ответ найти вряд ли удастся.